Советская художественная литература Р.В.Семяшкин

___

СЕМЯШКИН РУСЛАН ВЛАДИМИРОВИЧ — кандидат в члены Центрального Совета СКП—КПСС, лауреат премии «Слово к народу» народной независимой газеты «Советская Россия» и конкурса «Лучший автор журнала „Политическое просвещение”», ведущий инженер отдела гражданской обороны, чрезвычайных ситуаций и пожарной безопасности Государственного унитарного предприятия Республики Крым «Черноморнефтегаз». (Республика Крым, г. Симферополь).

Образы коммунистов

и партийных работников

в творчестве Николая Шундика

В глубинные и непраздные думы, о самом животрепещущем, о назначении человеческом как таковом, о месте его на нашей земле, о том, что совесть, правда, какой бы суровой она не была, не должна заменяться ложью, — мастерски погружал читателя этот удивительный русский советский писатель. Тонкий знаток людской психологии, певец Крайнего Севера, большой друг чукотского народа, он сумел взглянуть за горизонт. Видел он и тончайшие, на первые взгляд, и незаметные нити, соединявшие противоречивые характеры, непохожие судьбы. Да и в литературу Николай Шундик пришёл рано, ему не было и тридцати, но человеком был он вполне себе зрелым, немалое повидавшим. Впечатлительность, желание понять конкретного человека, ход его мыслей и желаний и привели молодого педагога к писательской стезе. Не всё задуманное легко ему давалось, да и не суетлив он был по натуре, посему, может быть, не так уж много из им написанного он нам оставил. Впрочем, всё познается в сравнении.

Рассказать же о Николае Шундике обязывает и большая дата, пришедшаяся на последние июльские дни текущего 2025 года. Исполнилось 105 лет со дня рождения писателя, сценариста, крупного организатора литературного процесса, человека интересной судьбы, порядком подзабытого в наше время.

Читатель вправе задать вопрос: с какой такой стати обращать сегодня внимание и на это имя; ну мало ли было в советские годы добрых имён писателей, о каждом из которых хоть что-то, а можно было бы рассказать. Ведь не Герой же он социалистического труда и всесоюзной госпремии не удостаивался, проза его сейчас малоизвестна, книги не переиздаются. То бишь, что о нём и говорить? А в действительности всё совсем наоборот. Писателем Шундик был заметным, непохожим на других, язык его порою тяжеловесный не располагал к лёгкому чтению, но тематика произведений, сюжеты написанных им повествований не оставляли читателей равнодушными. Отличала его прозу и философичность, и острая проблематика, и желание помочь обществу найти верные решения в тех повседневных вопросах, которые требовали обязательного и скорейшего разрешения. При этом он умел преподать уроки высоконравственного бытия как-то ненавязчиво, без высоких фраз и словоречивой патетики. Но при сём не лишен был писатель и страстности, и порывистости, и динамичности в описываемых сценах и диалогах, он мог увлечь, заставляя не расставаться с книгой, по крайней мере до той поры, пока не наступала развязка той или иной сюжетной линии.

Пожалуй, наиболее точно свой писательский подход как некое художническое правило Шундик вложил в уста одного из своих лучших героев, писателя Евгения Браташа из романа «Зарок» («В стране синеокой»): «Хочу, чтоб был роман во многом публицистичным, с зарядом полемики. Но не дай бог браниться, быть просто злым. Хочу убеждать, а не отчитывать, хочу обращать в свою веру. Убеждать упорно, терпеливо, с надеждой, что честные люди, даже если они очень заблуждаются, мою правоту поймут».

Умение убеждать… Этот посыл, навеянный писателю старшими товарищами ещё в юные годы, когда он по путёвке Хабаровского крайкома комсомола, после окончания краевого педучилища, поехал девятнадцати лет от роду учительствовать на Чукотку, — будет нести он на протяжении всей жизни. И не просто нести, но и пытаться его строго придерживаться. Собственно, и героям своим он даст возможность проявить себя в этом многотрудном деле. Особо он выделит сиё качество, которое, вне всякого сомнения, следует стремиться обязательно приобрести, в деятельности партийных работников и ряда коммунистов, принципиально относившихся к исполнению партийного долга.

Вообще же образам партийных работников в творчестве Шундика уделено особое место, его Ковалёв и Гэмаль из «Быстроного оленя», Чумак и Гусев из «Родника у березы», Соколов и Буянов из «Зарока» («В стране синеокой») стали заметными героями со своим непростым и противоречивым внутренним миром. Это обстоятельство подмечали и критики, и читатели. И напрасно думать с высоты дня сегодняшнего, что рядового советского читателя образы партийных работников мало интересовали и произведения о них не были в числе читабельных. Это не так. Можно назвать десятки крупных произведений, и среди них такие широко известные художественные полотна, как «Районные будни» В.Овечкина, «Волга-матушка река» Ф.Панфёрова, «Секретарь обкома» В.Кочетова, «История одной судьбы» Л.Овалова, «Войди в каждый дом» Е.Мальцева, «Ивушка неплакучая» М.Алексеева, «Вечный зов» А.Иванова, «Соль земли» и «Грядущему веку» Г.Маркова, «Современники» С.Бабаевского, в которых крупным планом выписывались партийные руководители местного и регионального масштабов. Герои вышеперечисленных книг были личностями неординарными и совершенно неоднозначными, со своими сильными сторонами и вполне естественными слабостями. Но они были в числе тех, кто общество советское цементировал, кто готов был жертвовать собой во имя Родины, народа, высоких идеалов. Они работали среди людей, знали их заботы и переживания, стремились прийти им на помощь. И постижение их характеров, психологии, умонастроений не плохо бы перенести и в наше время. Сегодняшним партийным активистам КПРФ есть чему у них поучиться, даже несмотря на то, что кардинально изменился общественно-политический строй, жизненный уклад и партия наша сейчас не правящая, а оппозиционная. А всё потому, что есть незыблемые и неписанные азы партийного дела, заключающиеся в партийности, как в квинтэссенции всей партийной работы, будь то организация сугубо уставных мероприятий или подготовка массовых общественно-политических акций. Времена, конечно же, меняются, но существо партийного работника, как тонкого психолога, знатока людских характеров и судеб, организатора воспитательной и агитационно-пропагандистской работы среди населения остаётся неизменным. Советская же литература вновь готова выступать для передового отряда выдвиженцев КПРФ в качестве опытного наставника, на конкретных примерах показывая какими быть коммунистам следует, а какими нет.

В ряду крупных и остроконфликтных произведений советской художественной литературы, раскрывающих образы партийных работников, в том числе и секретарей партийных комитетов, заметное место заняли и два романа Николая Шундика. Речь идёт о «Быстроногом олене» и «Зароке» («В стране синеокой»).

Секретаря Кэрвукского райкома партии на Чукотке в годы Великой Отечественной войны Сергея Яковлевича Ковалёва встречаем мы на страницах «Быстроного оленя», романа, рассказывающего о становлении Чукотского края, о труде охотников и оленеводов в суровое военное время, о закреплении социалистических отношений среди чукчей, о их стремлении к новой, лишённой старых предрассудков жизни.

При том, что секретарю райкома партии Ковалёву в романе отведено не так и много страниц, фигура эта имела в повествовании ключевое значение. Именно к нему тянутся многие сюжетные нити, с ним связывается общий идейно-тематический фон всего произведения. И это не случайно. В начале сороковых годов прошлого века Советская власть на Чукотке окрепла, её грандиозное строительство входило в жизнь чукчей основательно, становясь обыденностью, воспринимаемой без всякого удивления, а не так, как это было каких-то 15—17 лет назад, в середине двадцатых, о чём убедительно и на основании собственных впечатлений писал, если так можно выразиться, литературный предшественник Шундика, известный русский советский писатель Тихон Сёмушкин в своём известном романе «Алитет уходит в горы». Кстати, эти романы по времени выхода в печать разделяло всего-то шесть лет, куда большей была разница в описываемых событиях и в возрасте авторов. Огромными были и перемены, пришедшие на чукотскую землю. И за этими переменами стояли такие, как Ковалёв, имевший в жизни реального и очень известного прототипа.

Потому-то в романе «Быстроногий олень» и заметна личная симпатия писателя к Ковалёву, прообразом которого был коммунист Наум Пугачёв. Работавший на рубеже сороковых годов в Чаунском райкоме партии первым секретарем, Наум Филиппович Пугачёв был фигурой заметной, память о нём живёт до сих пор. Чукотке, её обновлению и вхождению в единую советскую братскую семью, он отдал многие годы короткой, но яркой жизни, вплоть до последнего часа, до своей трагической гибели в тундре.

На всю жизнь молоденький учитель Николай Шундик запомнил Наума Пугачёва, размах его мысли, цельность натуры, практически военную собранность и дисциплинированность, открытость и внимательное отношение к людям. Запомнил будущий писатель и слова, сказанные секретарём райкома партии им — учителям, прибывшим на Чукотку в далёком 1939 году: «Вы здесь увидите удивительное переплетение нового и старого, не думайте, что пережитки, отжившие обычаи можно уничтожить мановением волшебной палочки, да и внимательно приглядитесь: все ли обычаи надо считать отжившими. Вы будете работать среди народа очень своеобычного, доброго, гордого, поэтичного, доверчивого. И как это будет больно, некрасиво, бесчеловечно, если вы доверчивость эту хоть чем-нибудь обманете». В какой-то степени Пугачёв, сам пробовавший трудиться на писательской ниве, повлиял и на то, что за перо возьмётся и Шундик. Это случится не сразу, но наблюдательность, восприимчивость, чуткое отношение к людям, желание вторгаться в жизненную канву, в подробности быта, в постижение людской психологии, отмечая при этом неизбежную конфликтность, сделают своё дело, — из успешного учителя, овладевшего чукотским языком, уже после возвращения Николая на Большую землю, сформируется самобытный, талантливый писатель.

Семь лет провёл Шундик на Чукотке, выучив язык, познакомившись с обычаями, изучив нравы народа, он прекрасно осознал и то, и в этом ему помогло слово и сам жизненный пример Пугачёва, как важно придерживаться определённой черты, переходить которую ни в коем случае нельзя. Как нельзя силой, без убеждения, а именно в нём, как мы знаем, черпал своё разумение и стойкость Шундик — навязывать новые порядки, требуя от не по своей вине отставших в развитии людей, их неукоснительного исполнения.

Ковалёв, молодые учителя Журба и Солнцева, старый полярник Митенко живут с чукчами бок о бок. Они знают их язык и с уважением относятся к их жизненному укладу. Чукчи видят в этих русских людях друзей, плотно и надолго вошедших в их повседневность. Они доверяют друг другу. Растёт сознательность чукчей, в романе показана их неразрывная связь с советским строем, переживают они и за судьбу страны, вступившей в схватку с ненавистным врагом. Охотники удваивают свои усилия, стране нужна пушнина, доходы от продажи которой идут на нужды фронта. А значит, и им не пристало отсиживаться. Показывая в повествовании районный слёт охотников, Шундик, через уста секретаря райкома партии Ковалёва, наблюдавшего и внимательно слушавшего охотников, говорит: «Что ж, всё идёт как надо. Выпрямляются люди. И какие красивые люди».

Есть в романе «Быстроногий олень» и один очень поучительный эпизод, рассказывающий о том, как ретивый чинуша, заведующий райзо, не так давно приехавший на Чукотку Караулин, забирает амулеты у старого колхозника Ятто, обвиняя последнего в потворстве шаману. Старик опечален, для него в прямом смысле слова произошло что-то непоправимое. Молодой учитель Журба, в котором отчетливо просматривается сам автор, пишет об этом факте беспардонного и грубого надругательства над чувствами и верованиями старого человека секретарю райкома партии. Ковалёв приглашает к себе Караулина и в жёсткой форме объясняет ему, какой гнусный поступок был им совершен: «…Если вы не поубавите свою прыть, если не вдумаетесь в урок, — говорит секретарь райкома, — вам придётся покинуть эту землю. Правда, человеком надо быть везде: и на Чукотке, и где-нибудь на Рязанщине…».

Новому дню Чукотки посвятил писатель свой роман. И при том, что есть в нём и определённые шероховатости, и некоторые художественные нестыковки, в общем тогда, в начале пятидесятых годов XX века, он имел большое практическое значение. Советскому читателю была показана суровая действительность Чукотки времён войны. Увидел читатель и нового чукчу, труженика, человека сильного, мужественного, честного, переживающего за дело, стремящегося к знаниям, желающего переустраивать жизнь, привносить в неё всё лучшее, что являлось неотъемлемой составляющей в повседневности советских людей.

Роман «Быстроногий олень», переиздававшийся более тридцати раз и переведённый на многие языки народов СССР и мира, стал первым крупным произведением Шундика, обозначившим и обнажившим те его писательские заботы и боли, которые позже, через кропотливую и вдумчивую работу с новым жизненным материалом, через переосмысление более существенных проблем современности и дня минувшего, выплеснутся на страницы его последующих книг: повести «С красной строки», романов «Родник у березы», «Зарок» («В стране синеокой»), «Белый шаман», «Древний знак».

«Родник у березы» был написан на дальневосточных впечатлениях. Но не только красоты уссурийской тайги описывал в нём уроженец таёжной деревушки Михайловки Хабаровского края, сын охотника Шундик. Глубокие размышления навевает это произведение. Судьбы двух коммунистов, в том числе и Корнея Клёнова, оклеветанного и на двадцать лет вырванного из созидательного движения советской жизни, в центре данного романа. Не просто найти ответы на волнующие вопросы, но не разучился Клёнов отличать друзей от врагов, не забыл он и схватки с теми, кто не просто ненавидел Советскую власть, а и откровенно вредил ей. Как жить дальше? Как не очерстветь, как оставаться человеком? Эти вопросы и обозначает Шундик в романе, увидевшем свет более шести десятилетий назад.

На северном материале пишет прозаик и свои более поздние романы «Белый шаман» и «Древний знак». За роман «Белый шаман», вновь посвящённый ставшей родной ему Чукотке периода 30—40-х годов минувшего столетия, писателя в 1979 году удостоят Государственной премии РСФСР им. М.Горького. В 1982 году роман будет экранизирован. Трёхсерийный одноимённый фильм режиссера А.Ниточкина, снятый по сценарию писателя, был благосклонно воспринят советскими зрителями.

Особое место в творчестве прозаика занимает роман «Зарок», первоначально имевший название «В стране синеокой». В его завершении указано: «1964—1972. Рязань — Саратов». Восемь лет напряжённого и сосредоточенного труда ушло на создание этого сложного, не лишённого публицистичности полотна, выступавшего по сути особняком в творчестве Шундика, окончательно переехавшего из Хабаровского края сначала в Рязань, а затем и в поволжские места, а вослед за ними и в Москву.

В центре романа трагедия первого секретаря Азанского (почитай Рязанского) обкома партии Иллариона Степановича Буянова. Импульс тщеславия первого человека в области выбивает у него из-под ног почву реального понимания действительности и толкает его на скользкий путь, напрочь пропитанный головокружительным, ничем не оправданным риском, — от имени всех сельских тружеников области он громогласно заявляет о готовности дать за один год три сельскохозяйственных плана. И беда заключалась к тому же и в том, что сам Буянов искренне верил в свою авантюрную затею. Не чувствуя всей полноты ответственности, он заявляет о своих намерениях в Кремле:

«— Три плана, и только три! —

Какое-то время в кабинете висела тишина. Главный поднял отяжелённое лицо… внимательно посмотрел в глаза Буянова…

— Та-а-ак, три, значит, — отвечая на какие-то свои мысли сказал он. — Ну, что ж, быть по-вашему… Только учтите, дорогие товарищи, не мы вот из Москвы навязали вам три плана, а вы, вы снизу убедили и заверили нас! Это, знаете ли, огромная разница…».

Действительно, разница о которой говорил «главный», в коем просматривается Н.С.Хрущёв, была огромной и недосягаемой для её объективного понимания и представления. Но Буянов, а в реальной жизни на рубеже пятидесятых — и вплоть до 1960 года Рязанским обкомом партии руководил А.Н.Ларионов, автор и вдохновитель «рязанского чуда», за которое он был удостоен высокого звания Героя Социалистического Труда и которое заставит его покончить с жизнью, не желал трезво оценивать обстановку. Им всецело овладел нездоровый азарт, он затмил ему глаза, заставляя бросаться в омут обмана, очковтирательства и подмены подлинной партийности, о которой нам не уставал напоминать писатель, на мнимую личную преданность, причём преданность не делу, как таковому, а конкретному руководителю, с которым он и связывал своё настоящее и будущее.

Но почему происходит перерождение Буянова, человека с мальчишеских лет отдававшего себя всего без остатка революционному делу, бывшего в рядах чоновцев, смелого и решительного, неоднократно рисковавшего жизнью, а в зрелые годы благодаря практическим знаниям, смекалке, таланту организатора, добившемуся таких внушительных высот? Как мог он, многолетний партийный вожак, за которым стояли тысячи и тысячи простых тружеников, забыть о них, и от их же имени, их же руками начать творить недопустимое?

Шундик не сразу даёт нам возможность найти ответы на эти основополагающие вопросы, но благодаря многим событийным эпизодам и вводу в повествование пришедшего на смену Буянову Анатолия Петровича Соколова, коммуниста честного и принципиального, роман всё же заметно выигрывает. Прослеживая поступки героев, ощущая меру нравственного развития каждого из них, видя то, как некоторые, находившиеся в ближайшем окружении Буянова, из людей неординарных и наделённых явными талантами, начинают превращаться в бездумных временщиков, не способных отдавать себе трезвый отчёт во всём вокруг них происходящем, приходишь к отчётливому пониманию того, что губит Буянова не только жажда мнимой славы и возможность выделиться среди других, а губит его в первую очередь то, что он совершенно забывает о партийной ответственности. Партию он начинает видеть в себе, а не себя в партии. Вседозволенность, самолюбование, желание во что бы то ни стало доказать саму возможность быть в числе главных организаторов общесоюзных хозяйственных побед (хотя каких-либо сугубо корыстных, как это было принято в капиталистической России у чиновников всех уровней и рангов, целей он не преследовал) заводит Буянова не просто в тупик, а и подводит к тому, что сам себе он будет выносить и безжалостный приговор.

Уходя от прямолинейного, «чёрно-белого» изображения трагедии Буянова, Шундик, введя в канву романа людей сильных и убеждённых, болеющих за дело, искренних даже в своей вере в Буянова, подводит нас к осознанию того, что в жизни не бывает ничего случайного. Не бывает в ней и опрометчивых действий, за которые не пришлось бы потом расплачиваться. Тем более, если на передний план вышли не заблуждения и ошибки, неизбежные в больших делах и начинаниях, а вышел откровенный обман, служивший лишь удовлетворению личных амбиций. И обман вершился за спинами честных и порядочных тружеников, чистосердечно помогавших Буянову, желавших ему добра и не веривших в его полнейший провал. Такими сильными и своевольными личностями в романе представлены старая доярка с всесоюзной славой Дарья Комаркова, относившаяся к Буянову как к сыну, опытный колхозный руководитель Денис Ганин, честнейший человек, секретарь Серпилинского райкома партии Александр Кондрашов… Они живут по совести, их не сломить, все их помыслы нацелены на конкретный фронт практических дел. И Буянов, осознав степень своей вины, незадолго до смерти, которую он сам и приблизит, попытается просить у них и других достойных товарищей прощения, отдавая себе отчёт, что и их он ставил под удар, ими же фактически и манипулируя.

Горестно воспринимаются главы романа, в которых Буянов выносит себе приговор и доводит себя до безвременной кончины. Сердце не выдерживает нагрузки, но и жить в тени былых заслуг и с пятном в биографии он не желает. Накануне бюро обкома партии, последнего и так для него и не случившегося, он говорит одной из посетительниц: «Завтра… я могу стать… просто пенсионером… Врачи достаточно нашли во мне всяких хвороб, чтобы дать чёрт те знает какую категорию инвалидности. До сих пор я… духом своим… одолевал хворобы эти. А завтра… Завтра уже не хватит этого духа».

С одной стороны, Буянова жалко. Он прошёл большой путь, горел сам и зажигал огнём других, не жалел себя и не жалел тех, кто был рядом. Но ложь, даже творимая якобы во благо, остаётся ложью, следовательно, на ней не взрастишь обильные плоды и не построишь чего-либо путного и значимого. Эту выработанную самой жизнью аксиому следует помнить и сегодняшним правофланговым нашей партии. Не стоит заниматься приписками, не следует приукрашивать реальное положение дел, рапортуя в вышестоящий партийный комитет, не надо обременять себя мнимыми заслугами, считая свою работу безупречной и не требующей новых подходов, совершенствования. Рано или поздно, но всё становится на круги своя, вот только пострадать от лжи могут и те, кто к её распространению не имел никакого отношения. Примеры такие есть и в романе, сплошь и рядом встречаем мы их и в сегодняшней действительности.

Осознание всего того, что с ним произошло, позволяет Буянову в конце пути посмотреть правде в глаза. Своему приемнику Соколову он говорит такие слова: «А я… я глядел ему в рот (Хрущёву. — Р.С.), и знаешь, прежде всего о чём думал? В лепешку разобьюсь, а доверие твоё оправдаю! Личную преданность тебе всей своей жизнью докажу. Батюшки мои, не кому-нибудь, а лично мне, Буянову, тому самому Буянову, к которому так пристально и подозрительно приглядывались, как только он споткнулся, оказывают такое доверие! А вот мысль о том, смогу ли это доверие оправдать, и не только перед одним… моим благодетелем, а перед всей партией, — это было у меня на втором плане. Только бы доверили, а там… там горы сворочу, из шкуры собственной вывернусь, а сделаю, что на меня возложено…

— Да, доверие и преданность! И ещё ответственность! Вот три кита, на которых всё у нас держится, какие бы там вывихи порой с Буяновыми не случались. Только на кой чёрт партии угодническая преданность, да ещё одному-единственному лицу. Можно и нужно быть преданными и одному лицу, только не холуйски! Вот, брат, к какому выводу у своей последней точки я пришёл…

— Ты вот что знай. Знай и вечно помни. Нами даден… самой истории… всему человечеству… особый зарок. В нём, в зароке этом, весь смысл нашей жизни. Я давал его, Соколов, давал, когда ещё был Ларой Буяновым. Зарок ни в чём, даже в самой малой малости не поступаться, когда дело касается наших святых заветов, принципов. Я, Соколов, поступился…».

Слова эти, берущие за душу, думается, никак не устарели. Они актуальны и в наше время, таковыми останутся и в будущем. Мне же в этой связи вспоминается знаковая ситуация пятнадцатилетней давности. Не вдаваясь в подробности, скажу лишь о том, когда моё родное Крымское республиканское отделение Компартии лихорадило. Первый руководитель поставил себя над партией. И вот одна из видных деятельниц говорит мне о том, что я не могу не быть с таким-то, имярек, ведь он для нас всё, в самом прямом смысле этого слова. Действительно, речь шла о сильной, немало в своё время сделавшей для партии личности. Но разве конкретный человек, каких бы высот он не достигнул, может противопоставить себя всей партии? Нет, не может. Тогда мне и пришлось ответить: «вступал я в Компартию, а не организацию имени…». Порою сложно делать выбор, за которым маячат люди, особенно те, с кем немало пришлось пройти, поработать, находясь долгие годы в одном коллективе, тем более, и так мне представлялось, в коллективе единомышленников. Однако, и роман Шундика «Зарок» («В стране синеокой») убедительно эту установку подтверждает, — настоящий убеждённый коммунист не должен идти на поводу у кого бы то ни было, принципиальность и ответственность перед партией не высокопарные слова, говорящиеся в качестве ни к чему не обязывающих заклинаний. И забывать о «трёх китах», метко подмеченных писателем, нам ни в коем случае не стоит.

О том же, каким принципиальным и последовательным художником и гражданином был сам Николай Елисеевич, красноречиво говорит и тот факт, что тридцать пять лет назад писатель оказался в числе тех патриотов-литераторов, кто подписал обращение к Верховным Советам СССР и РСФСР, делегатам XXVIII съезда КПСС, ставшее известным под названием «Письмо семидесяти четырёх». Тот исторический документ, опубликованный весной 1990 года в газете «Литературная Россия» и журнале «Наш современник», вместе с Шундиком подписали такие крупнейшие мастера, настоящие русские советские патриоты, как Л.Леонов, Е.Исаев, С.Викулов, П.Проскурин, А.Иванов, А.Знаменский, В.Распутин, С.Куняев, А.Проханов, В.Бушин, В.Кожинов, В.Лихоносов, В.Сорокин и другие. Многие из тех, кто подписал письмо, в котором писатели высказали свою тревогу за судьбу страны, за её будущее, во имя борьбы за правду истории, против разгулявшихся антисоветизма и русофобии, в защиту русского народа и его исконных нравственных ценностей, и в «лихие девяностые», и в двухтысячные, и совсем до недавнего времени, вплоть до ухода из жизни, не изменили своим взглядам, не предали советское прошлое, не стали подпевалами у буржуазной власти. Отрадно и то, что и сегодня здравствующие из этой когорты лучших сыновей России Александр Проханов и Станислав Куняев, продолжают ей также преданно и беззаветно служить. До последнего служил и Николай Шундик…

Писатель-коммунист, вступивший в ВКП(б) в далеком 1946 году, кавалер двух орденов Трудового Красного Знамени, орденов Дружбы народов, «Знак Почёта» жил насыщенной и активной жизнью. Он много ездил по северным регионам, поддерживал с ними живую связь, одно время редактировал журнал «Волга» и возглавлял издательство «Современник», работал в правлении Союза писателей РСФСР и писал… Писательство было его главным делом, и оставил он нам в наследство и прозу, в том числе для детей, и драматические произведения, и сценарии. Читайте же произведения Николая Шундика, философа-жизнелюба и практика, знатока людской психологии, неутомимого борца за торжество нравственных ценностей, духовности, всего того подлинно человеческого, что и делает нас настоящими людьми.