Журнал Центрального Комитета КПРФ

В.Л.Кургузов Дружба народов — оружие Победы

КУРГУЗОВ ВЛАДИМИР ЛУКИЧ, член Правления Бурятского отделения Общероссийского общественного движения по возрождению традиций народов России «Всероссийское созидательное движение „Русский Лад”», доктор культурологии, кандидат исторических наук, профессор, действительный член Петровской академии наук и искусств, член Международной комиссии исследований культуры IOV ЮНЕСКО, Заслуженный работник высшей школы Российской Федерации, Заслуженный деятель науки Республики Бурятия. (Улан-Удэ).

Любой историк или политолог, поставивший перед собой задачу исследовать источники победы советского народа над гитлеровской Германией, вряд ли обойдёт своим вниманием стратегический талант наших полководцев и военачальников, тактически грамотное умение успешно завершать локальные боевые операции на тех или иных участках фронта, вклад наших выдающихся конструкторов в создание новых вооружений.

При этом он справедливо приведёт свидетельства массового героизма советских людей не только на фронте, но и в глубоком тылу. Подчеркнёт огромную роль Коммунистической партии в победе над врагом.

Мне представляется, что не подлежит забвению и ещё один мощный источник нашей победы: нерушимая дружба народов Советского Союза. И, в этом смысле, многонациональная Сибирь не являет собой исключения, ибо именно в годы Великой Отечественной войны, как никогда ранее, окрепли духовные связи всех наций и народностей восточных районов страны, населяющих огромные территории от Урала до Чукотки.

Вместе с тем, отечественные историки, которые касались вопросов становления и развития Сибири советского периода, хорошо знают, что за два довоенных десятилетия существования Советской власти многие, очень многие теоретические и практические вопросы сближения наций оставались ещё до конца не разработанными. Реально существовало много шероховатостей в гранях этого сложного политического, социально-экономического, юридического, культурологического и психологиче-ского процесса.

Однако с начала войны эти вопросы как бы сами собой отодвинулись в сторону, чтобы в опаснейший для Советского государства час явить всему миру то главное, ведущее и принципиальное, ради чего не только по призыву, но и добровольно уходили воевать сибиряки: русские и буряты, якуты и хакасы, алтайцы и эвенки, ханты и манси, юкагиры и ненцы, чукчи и коряки. Многие молодые люди, даже освобождённые от призыва, сбегали на фронт.

Именно это главное видится в незамысловатом заявлении, что принёс один охотник-ханты в военкомат города Салехарда: «Военному начальнику просьба большая. Посылай меня драться с крестогрудой зубастой собакой. Я белке в глаз попадаю — крестогрудой наглой собаке в сердце стрелять буду. Нашу землю защищать буду». (Цит. по: Шинкарев Л. Сибирь: откуда она пошла и куда она идёт. — М. 1978. С. 215).

Ради этого главного они погибали в боях за Москву, Ленинград и Сталинград, освобождали Украину и Белоруссию, а также страны Восточной Европы. А дойдя до очага этой кровопролитной войны — фашистской Германии — воины полка под командованием сибиряка полковника А.Зинченко 70 лет назад водрузили над рейхстагом знамя Победы и на развалинах написали остриём красноармейского штыка, словно бы привычным сибирским охотничьим ножом, широко и размашисто, чтобы было видно издалека: «Мы сибиряки уже в Берлине!».

Укрепление духовных связей в советские годы не ущемляло чувства национального достоинства каждой нации и народности к таким ценностям, как язык, территория, духовный склад, культура. В годы войны можно было наблюдать как раз обратное явление: национальное самосознание народных масс развивалось ускоренно и целенаправленно.

С ещё большей, чем прежде, силой проявлялась национальная гордость, любовь и уважение к своей нации и народности, повышенная ответственность за репутацию своего народа. И всё это светлыми прозрачными родниками вливалось в могучее течение советского патриотизма.

Примечательным было то, что солдатская среда совсем не знала национальных предрассудков, предвзятых представлений, недоверия или антипатии к представителям той или иной национальности. В обстановке крайнего напряжения сил, когда от действий каждого зависела судьба Родины, всех наций и народностей, личная участь, существовало истинное армейское братство многонациональной армии страны Советов, сплочённой единством взглядов и идеалов.

В той атмосфере кристальной чистоты, доверия и оптимизма русские воины беспрекословно выполняли приказы Героя Советского Союза генерала И.В.Балдынова, славного сына бурятского народа. Украинские, белорусские татарские стрелки учились меткому огню у снайпера якута Ф.М.Охлопкова, впоследствии ставшего Героем Советского Союза. Латышские партизаны действовали плечом к плечу со славным разведчиком, эвенком по национальности, заместителем командира отряда народных мстителей Л.Увачаном. А когда якут А.П.Попов, бурят М.Ф.Мархаев, хакас М.Е.Доможаков, нанаец А.П.Пассар, эвенк И.П.Увачан и другие сибиряки переплывали ночной Днепр, освещаемые ракетами, под мощным артиллерийским огнём, когда всё-таки добрались до другого берега и укрепились на нём (все они стали Героями Советского Союза), — то в их ратном подвиге проявилась не только сыновняя преданность своему Отечеству. Они утверждали тем самым также и свою национальную гордость, свою национальную идентичность.

Ещё до начала войны, разрабатывая стратегические планы, руководители гитлеровского режима отдавали себе отчёт в том, что на советской территории им ни в каких слоях населения не удастся найти поддержки, и в этих условиях, даже в случае быстрого, молниеносного военного продвижения, им все же придётся приостановить свой блицкриг у порога Сибири.

«…Я, однако, весьма сомневаюсь, — писал Риббентропу статс-секретарь министерства иностранных дел Германии Вейцзикер, — сможем ли мы использовать плоды победы перед лицом хорошо известного пассивного сопротивления славян. В русском государстве я не вижу какой-либо эффективной оппозиции, способной прийти на смену коммунистической системе, объединиться с нами и служить нам. Поэтому нам, вероятно, придётся считаться с продолжением существования в Восточной России и Сибири сталинской системы — в обстановке возобновления военных действий весной 1942 года. Окно к Тихому океану будет оставаться для нас закрытым». (Цит. по: Черчиль У. Германия рвётся на Восток. Вторая мировая война. Кн. V. — М., 1995. С. 398).

На мой взгляд, это высказывание является убедительным подтверждением того, что русские люди умели ладить со всеми народами нашей многонациональной Отчизны, умели ценить дружбу с ними, скреплённую веками.

Нацисты хотя и рассчитывали, что на втором этапе операции они победоносно пройдут по Сибири и, размахивая над головой автоматами, с криками «Хайль Гитлер!» побегут на встречу с Тихим океаном. Но, не вышло! Точнее сказать им не позволили.

В конце лета и осенью 1941 года Сибирь уже походила на единый огромный завод, где всё спешно перестраивалось на военный лад.

Немецкие танки шли по украинской земле: её уголь, железо, металлургические предприятия, те из них, которые не успели и не могли вывезти, а только сумели взорвать, становились фактической собственностью немецкой горно-рудной и сталелитейной компании, которую возглавлял Альфред Крупп, последний в династии германских пушечных королей. Он считал, что за 4 месяца войны объём промышленного производства в Советском Союзе сократится наполовину, если не больше. За Уралом, конечно, имеются сырьевые ресурсы, и есть даже зачатки индустрии, но можно быть абсолютно спокойным, убеждал Крупп фюрера, — Рура там нет. На организацию такого концерна угля и стали потребовалось бы 354 года.

Между тем, уже в самые первые дни войны по транссибирской магистрали с неслыханными ранее скоростями до 900, до 1000, до 1200 километров в сутки неслись воинские эшелоны из Сибири на Запад, Прежде всего, на помощь Москве, о которой многие сибиряки только слышали, а увидеть её большинству придётся в первый раз 7 ноября 1941 года, когда воины-сибиряки торжественно чеканили шаг на историческом параде на Красной площади. И, прямо с парада, не передохнув, уходили на фронт.

В битве за Москву приняли участие воины-буряты, якуты, хакасы, представители других народностей Сибири. Меткие стрелки, выносливые лыжники, ловкие разведчики, привыкшие к сибирским морозам, в снегах под столицей защищали Родину и дружбу советских народов. Только среди 28-ми героев-панфиловцев было восемь сибиряков: И.Р.Васильев, И.Д.Шадрин, П.К.Емцев, А.И.Крючков, Н.И.Трофимов, Г.С.Митин, Н.А.Митченко, Д.Ф.Тимофеев.

Не зря, совсем не зря многие западные историки указывают, что одна из причин поражения немецко-фашистских войск под Москвой осенью и зимой 1941 года заключается в прибытии сибирских дивизий, которые стояли на смерть на главных оборонительных рубежах к столице. К такому выводу пришёл, например, Пауль Карелл в своей книге «История германского поражения на Востоке», впервые вышедшей в Лондоне ещё в 1964 году, а в русском переводе в Москве в 1985 году.

Уже в первый год войны о солдатах-сибиряках заговорили на всех фронтах, быстро оценив их бесстрашие, выносливость, товарищество. Журналист Л.И.Шинкарев справедливо отмечает: «Весь прежний опыт, унаследованный от предков или приобретённый с детства: постоянная готовность обороняться, естественная тяга к артельности (коллективизму), закалённость тела, привыкшего не только к жаркой парной бане, но и к ледяной ванне в горных реках, — всё это скрытое под красноармейскими шинелями, облагороженное исконной душевной чистотой сибиряков, оборачивалось грозной и неуступчивой силой. Её почувствовали немцы уже в первые месяцы войны не только под Москвой, но и под Смоленском, Ельней, Ленинградом». (Шинкарев Л.И. Указ. соч. С. 190).

С полным основанием можно говорить и о том, что сибиряки закрывали своей грудью и Сталинград. Девять сибирских и забайкальских дивизий, несколько сформированных на востоке стрелковых бригад дрались за каждый вершок волжской земли, и когда группы бойцов оказывались отрезанными от главных сил, они продолжали вести упорные бои, сообщая о себе по радио: «За Родину умрём, но не сдадимся!».

В этих сражениях особенно прославились 308-я дивизия генерала Л.Н.Гуртьева, 112-я дивизия полковника И.П.Сологуба, 321-я дивизия генерала И.А.Макаренко, 284-я дивизия полковника Н.Ф.Батюка и другие сибирские соединения, оказавшиеся в самом пекле сталинградских боев.

В те дни они стояли рядом — сыны России и Украины, Белоруссии и Прибалтики, Кавказа и Сибири, Казахстана и Средней Азии, продемонстрировав перед всем миром не только оборонную и экономическую мощь многонационального государства, но, прежде всего, свои духовные качества.

И пусть для одних понятие Родины воплощалось в стройной белой берёзке, растущей под окном отчего дома, а для других, напротив, в скрюченной карликовой берёзке, которая шумит на ветру в заполярной тундре, но также мила его сердцу. У них была общая большая страна, где жить их детям и внукам, и они готовы были скорее погибнуть, чем покориться врагу.

История Сибири всегда будет помнить и тот факт, что в списке первых Героев Советского Союза в годы Великой Отечественной войны стоят два сибиряка — лётчик Н.Я.Тотмин и танкист А.М.Грязнов. А вслед за ними это высокое звание получили более тысячи сибиряков. Четверо из них стали дважды Героями — А.П.Белобородов, С.И.Кретов, П.А.Плотников, Н.В.Челноков. А первым трижды Героем Советского Союза стал тоже сибиряк — Александр Иванович Покрышкин.

Несколько лет назад, будучи в одной из командировок в Якутске, я прочитал в местной газете такую историю: В далеком северном селе Усть-Татты жила женщина Февронья Николаевна Малгина, которая проводила на фронт пятерых сыновей — все они погибли в боях за Ленинград, Новгород, Старую Руссу. Через четверть века после войны старую женщину пригласили приехать в те места, где в братских могилах лежат её сыновья — два охотника, два фельдшера и один курсант военного училища. И хотя старушка до этого никогда не была дальше своего наслега (района) и очень плохо говорила по-русски, она отправилась в дальний путь с той неудержимостью, с какой верующие люди добираются до святых мест. Ей показали Ленинград, повели под руки на Пискарёвское кладбище. Старушка вслушивалась в тихую и непонятную ей речь людей и запомнила только их шепот всего нескольких слов: «Никто не забыт, ничто не забыто…».

И когда Февронья Николаевна вернулась домой, то все её рассказы соседям о своей поездке она заканчивала незамысловатыми русскими словами: «Никто не забыт…». При этом в её скорби и в её гордости было тоже достоинство, что и у потерявших своих сыновей русской, украинской, грузинской и любой другой матери.

Более четверти века назад в бурятском селе Баргузин я познакомился с великолепным музеем, созданным в местной школе. Здесь увидел некоторые материалы, касающихся подвига жителей этого села, простых солдат, танкистов — братьев Козулиных. В основном это были армейские треугольники, письма с фронта и вырезки из различных газетных статей. Но в Баргузине сохранилась не вся переписка братьев Козулиных с родителями. Часть почты трёх братьев находится в архиве областного военкомата в Улан-Удэ, а несколько листков сохранились у их старшей сестры Татьяны Шавровой (Козулиной).

Что можно узнать из этих пожелтевших листков, которые писались сразу после боя, нередко на бланках, обрывках газет?

Из них можно узнать, что Иван Козулин ушёл служить в 1938 году, а вслед за ним в дальневосточную часть прибыли Алексей и Саша. Выполняя просьбу их родителей, родственников, а также односельчан, командование на Дальнем Востоке создало танковый экипаж братьев Козулиных.

Позднее один их односельчанин принёс в баргузинскую районную газету, хотя и профессионально не совершенные, но от души сказанные стихи, которые уже знали наизусть все баргузинцы:

Грозных дней гуляла в поле вьюга,

Лес горел, дымилось всё в огне.

Три танкиста, три не только друга

— три родные брата на войне…

Храбро воевали братья Козулины на фронтах Отечественной войны. Когда 6 декабря 1941 года войска Западного фронта перешли в контрнаступление под Москвой, танк младшего лейтенанта Алексея Козулина одним из первых ворвался в подмосковную деревню Рябинки, но был подбит. В нём погиб Алексей Козулин и его башенный стрелок.

В марте 1942 года в избу стариков Козулиных через реки, леса и горы добралась вторая похоронка: «Ваш сын мл. лейтенант Козулин Александр Георгиевич в бою за социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, был убит 27.02.1942 года под деревней Крутики Ржевского района Калининской области…». Из конверта выпал облитый кровью комсомольский билет и фотография девушки, с которой Саша дружил с Дальнего Востока.

В августе 1942 года старики Козулины написали на имя командования письмо, в котором говорилось: «Мы убедительно просим вашего разрешения о том, чтобы дали возможность послать индивидуальную посылку оставшемуся единственному сыну на фронте. В посылку хотим вложить следующее: 10 воротничков, шерстяные чулки, шерстяные перчатки, одеколону 3 флакона, табаку 500 гр., конфет 500 гр., мыла туалетного 4 печатки, спирта 1/2 литра, масла 500 гр., конфет 500 гр. Вот такова просьба нас, родителей». (Цит. по: газета «Баргузинская правда», 19 июня 1991 г.).

Посылка опоздала. Старший лейтенант Иван Козулин 21 сентября 1942 года был тяжело ранен под Ржевом. Товарищи вынесли своего командира с поля боя, но, не приходя в сознание, он скончался.

Читаешь строки писем братьев Козулиных и ясно представляешь себе Баргузин в те тяжёлые годы, и двух не сломленных духом русских стариков, и миллионы других матерей и отцов всех национальностей, которые воспитали поколение победителей. И хочется низко поклониться им в пояс за то, что они сумели выносить невыносимое…

Сегодня пришло время, когда солдатские письма, хранимые в сундучках, комодах и семейных альбомах стали уже исторической реликвией, ибо они представляют собой документы эпохи. Они стали ими уже при своём возникновении. А сегодня являются ярким и убедительным подспорьем в развертывании патриотического воспитания российской молодёжи.

Вспоминая подвиги солдат нашей многонациональной Красной Армии, нельзя не отметить и героический труд тружеников тыла. При этом следует иметь в виду, что в национальных районах Сибири перестройка традиционного уклада жизни на военный лад происходила мучительнее, напряжённее, острее, чем в краях и областях западнее.

Иные отдалённые уголки Сибири, особенно центры горнодобывающей промышленности, почти целиком держались на привозном продовольствии и всем необходимым обеспечивались раз в год, в дни навигации по рекам Сибири. Но с началом войны экономические связи с другими регионами страны сократились, а кое-где и вовсе прервались, ждать завоза продовольствия и товаров было неоткуда. Слабая местная промышленность, конечно, работала, но производила оборонную продукцию, а реки, как главные транспортные магистрали Сибири, пропускали в первую очередь в дни навигации пароходы и баржи с военными грузами.

Всё это было необходимым и естественным, и жители окраинных мест, женщины, старики и подростки, проводив мужчин-охотников на фронт, старались управляться и с оленьими стадами в тундре, и с овечьими отарами в бурятской степи, и с табунами лошадей на хакасской равнине…

Многие мужчины из местного населения были призваны тогда на трудовой фронт в оборонные отрасли промышленности. Процент национальных кадров в рабочем классе в то время значительно вырос. Нелегко было им, ещё слабо знающим русский язык, овладевать профессиональными знаниями, с полуслова понимать мастеров, читать чертежи, но помогала природная исполнительность и смекалка.

Им, с детства привыкшим к естественному быту среди природы, подчинявшим свой распорядок циклам перекочевки оленей, охоты на песца, лова рыбы, нужно было многое пройти, чтобы свыкнуться с существованием под железными сводами заводских корпусов, в условиях строгой дисциплины. Перестройка психологии национальных меньшинств требовала времени и больших внутренних усилий.

Новички-аборигены старались в бригаде не отставать, перенимали рабочие навыки наставников, а после смены, вдохнув холодного таёжного воздуха, принимались писать сами или диктовали юным грамотеям-школьникам заявления с просьбой отправить их на фронт.

В рабочие шли якуты, буряты, хакасы, алтайцы, эвенки, юноши и девушки всех наций и народностей Сибири. По призыву и по мобилизации они спускались с гор, добирались из дальних стойбищ. С прирождённым чувством собственного достоинства, отзывчивые на доброту и человеческое тепло, они привыкали к новым формам общежития, овладевали городскими понятиями: «касса», «столовая», «карточки», «доноры», «бронь». Теперь дым заводских труб стал привычным их глазу.

Хотелось бы, чтобы наша сегодняшняя молодёжь хорошо знала, как их деды, работая в тылу, жили в брезентовых палатках, заваленных снегом, в мрачных и холодных бараках, чтобы они знали о том, что самые трудные работы выполнялись вручную, ибо не было или почти не было механизмов. Им надо поведать о том, как благодаря дружбе народов Сибири в чахлых лесах возникали золотые прииски, поднимались в горах оловянные рудники. Люди валили лес, строили дороги, гатили болота, кострами отогревали мерзлую землю и кирками долбили её, чтобы уложить в траншеи трубы.

Для них это всё было обыденной работой, от зари до зари, а ели они в ту пору порой баланду из лебеды и крапивы, и им в голову не приходило, что много лет спустя эти старания в научной литературе будут называть казенными сухими словами — «развитие производительных сил».

Бурятия, в которой живёт автор статьи, в те годы стала республикой самолётостроения. Здесь разместили эвакуированные цеха авиационного завода, по тем временам одного из ведущих предприятий отрасли. Ударно работал в Улан-Удэ и паровозо-ремонтный завод, Байкало-Селенгинское пароходство. Из степей в город шли чабаны, в системе трудовых резервов обучали подростков новым профессиям, помогали устроиться на работу эвакуированным людям из западных областей страны. Только за один год бурятские машиностроители в 4 раза увеличили выпуск оборонной промышленности. Уже к лету 1942 года вся промышленность республики полностью завершила перестройку на военный лад. Поезда увозили на фронт боевую технику, вольфрам, молибден для оборонных заводов, продовольствие для армии. 18,5 тысяч вагонов с мясными консервами и колбасами отгрузил на фронт улан-удэнский мясокомбинат.

На Байкале, как и по всей Сибири, создавались рыболовецкие артели, пункты приёма и обработки рыбы, рыбоконсервные комбинаты и заводы. Рыболовецкие артели тащили на санях снасти и скарб, уходя жить на дальние тони, круглый год, снабжая сибирской рыбой не только армейские части, но и население тыла всей страны.

В Сибири с открытой душою принимали вывезенных в эти края жителей Поволжья и Северного Кавказа, навеки оставив в душах многих тысяч людей, их детей и внуков благодарную память о гостеприимстве, щедрости души сибиряков — представителей всех наций и народностей этого огромного края.

Несмотря на голод и холод военного лихолетья в людях не умирала вечная тяга к искусству, которое щедро дарило им самые высокие нравственные качества дружбы и товарищества. Сегодня мало кто знает, что Улан-Удэ в годы войны превратился в театральную «державу». Здесь дарили людям культуру местные театры: Бурят-Монгольский музыкально-драматический, Государственный русский театр юного зрителя, Русский драматический, Бурят-Монгольский колхозно-совхозный театр. Успешно работали эвакуированные театры из западных областей страны: Харьковский государственный театр русской драмы, Каменец-Подольский музыкально-драматический театр, Московский новый театр, Государственный драматический театр из города Чапаевска Куйбышевской области.

Недавно, среди старых списанных одной из библиотек Улан-Удэ книг, попавших автору статьи в руки, оказался внушительный пакет справок, относящихся к поучительному факту жизни горожан в период Великой Отечественной войны.

Внимательно прочитав их, я пришёл к выводу, что эти полторы сотни пожелтевших от времени четвертинок машинописного листа со штампами и печатями организаций Улан-Удэ военной поры являют собой архивную ценность, «маленькую картинку для выяснения больших вопросов».

Прежде всего, они подтвердили тот неоспоримый факт, как в период военного лихолетья, потери близких, голода и холода, даже в глубоком тылу, каким и являлся наш город Улан-Удэ, люди проявляли величайшую тягу, любовь к уникальному феномену культуры, каким до сих пор, несмотря на бурное развитие медиа-средств, является книга.

По текстам практически всех справок можно отследить и побудительные мотивы интереса горожан к книгам.

Вот, например, тексты трёх справок, которые типичны для большинства из них:

«Дана красноармейцу Гладких Александру Петровичу на предмет предъявления в общественные организации для получения во временное пользования книг, пособий, пьес для драм. кружка в в/ч 1475 военного городка „ Южлаг”. 16.04.1942 г. Политрук в/ч 1475 Насатуев».

В другой справке говорится: «Дана настоящая т. Фёдорову Анциферу Сергеевичу в том, что он действительно работает в автошколе „Трансэнэргокадры“ в качестве преподавателя автодела и занимается поэтической деятельностью. Справка дана для предъявления в библиотеку ГИЯЛИ. 2 июля 1943 г. (Подписи директора и секретаря)».

В справке в адрес Центральной республиканской библиотеки Государственного института языка, литературы и истории (ГИЯЛИ) от 15 июня 1943 года сказано: «Партком и завком завода № 99 (ныне Авиазавод. — В.К.) просит предоставить возможность тов. Малушину подобрать материалы по истории Бурят-Монгольской республики и выдать ему на дом для временного пользования материалы необходимые для организации выставки и оформления завода к 20-летию Б.-М.АССР. Партком и завком берут на себя материальную ответственность за книги, выданные тов. Малушину. Парторг ЦК ВКП(б) на заводе Назаров. Пред. завкома Свиридов».

Нет, не убила война у сибиряков тягу к знаниям, искусству и литературе. Напротив, она предельно обострила эти чувства, укрепила их патриотизм и интернациональную дружбу, взаимодействие и сотрудничество наций и народностей Сибири, породило массовый героизм на трудовом фронте.

Мне кажется глубоко несправедливым, что нет нигде памятника сибирскому крестьянину и крестьянке военных лет, сумевшим ценой величайших усилий и жертв обеспечить рабочий класс необходимым минимумом продовольствия и бесперебойно снабжать продуктами питания Красную Армию. Пусть бы он стоял, гранитный или бронзовый в широкой степи, посреди волнующейся нивы, как вечное напоминание о Пахаре, который в самый трудный час выполнил свой долг перед Родиной.

Практически во всех крупных городах Сибири сегодня горит Вечный огонь, как символ светлой памяти о сибиряках, павших на полях сражений Великой Отечественной войны. Отсветы этого огня падают на высокие памятные стелы с именами погибших. Их много… Очень много. Они представляют собой всю многонациональную палитру Сибири. Благодаря братской дружбе советские люди победили. Нам, их потомкам, никогда не следует забывать об этом, а вспомнив их подвиг, подойдём к огню и помолчим…


Назад к оглавлению