Журнал Центрального Комитета КПРФ

Солженицын без ореола, прикрас и восторга 4 Декабря 2018

Солженицын без ореола, прикрас и восторга

Источник: газета "Правда"

Фото: Politpros.com

Писатель Владимир Бушин в беседе с обозревателем «Правды» Виктором Кожемяко.

Есть два основных взгляда на фигуру Солженицына, две резко противоположные оценки его. Известно отношение к нему нынешней российской власти. Не только же от себя лично пресловутый г-н Швыдкой, полномочный представитель президента нашей страны за рубежом по культурной части, накануне 2018 года предложил в ЮНЕСКО объявить его Годом Солженицына. В связи со 100-летием со дня рождения этого писателя. Выбрано имя не Горького, Маяковского или Тургенева, чьи значимые юбилеи тоже выпали на 2018-й. Солженицын считается, судя по всему, выше и достойнее.

По каким критериям? Если спрашивать тех, кто не приемлет подобной оценки и возмущается ею (а таких у нас, конечно, очень много), ответ следует фактически один: «Это ему благодарность за особую роль в уничтожении Советской власти и Советского Союза».

Что ж, для большинства должно быть очевидно: да, именно это, а не реальные заслуги перед русской и мировой литературой в основе того ореола, который постоянными усилиями официально создан и продолжает создаваться вокруг явно преувеличенной фигуры. А какова она подлинная, в действительности? Этому посвятил свои обстоятельные исследования известный писатель Владимир Бушин, с которым я и решил побеседовать на интересующую многих тему.

Власть антисоветская, а он — её орудие и символ

— Недавно, Владимир Сергеевич, в московском издательстве «Алгоритм» вышла ваша книга о Солженицыне. Можно сказать, очередная.

— Да, это уже пятое издание. Они каждый раз несколько пополняются, ибо жизнь подбрасывает какие-то ранее неизвестные факты для размышлений.

— А как вы расцениваете всяческое превознесение Солженицына теперешней властью России? Вот и объявленный заранее «Год Солженицына», и развёрнутая широко подготовка к его 100-летию, которое исполнится на днях...

— Весьма странное, по-моему, совершается торжество. С одной стороны, президент заявил, что развал Советского Союза — это величайшая геополитическая катастрофа ХХ века. А с другой — взахлёб чествуют того, кто так много сделал для разрушения нашей великой страны и продвижения всего ужасного, что далее с нами произошло.

— Да ведь не одного его, такого, чествуют. Разве не из той же оперы Ельцин-центр? Или, скажем, слава, воздаваемая Собчаку?

— Мне думается, Путин должен бы испытывать (иногда, по крайней мере) определённое неудобство, ощущая крайнюю противоречивость подобных ситуаций. Однако что есть, то есть. И я вот как считаю. Властям предержащим пора понять, что некоторые личности и события, раскалывающие общество, вызывающие у большинства людей негативную реакцию, лучше не выпячивать и не раздувать, а наоборот — что называется, спускать на тормозах, притушёвывать, проводить их юбилеи без шума и треска.

Ну зачем надо было затевать этот трамтарарам в связи с круглой датой Солженицына? Власть ведь всё твердит о необходимости единения, сплочения общества, хотя при олигархах разве может быть единение?! Но, мало того, подбрасывают такое сильнодействующее яблоко раздора, как Солженицын.

— Это же опять-таки не только к юбилею относится. Его фигуру давно, постоянно и усиленно навязывают людям, начиная со школьного возраста. В учебной программе он — классик! Ну а дальше все средства и способы, имеющиеся у буржуазного государства, работают на превознесение его: телевидение, кино, радио, газеты, книги... Словом, создаётся ореол, почти уже нимб святого, который не предполагает ни малейших критических размышлений, а требует лишь преклонения, восторга и ещё больших прикрас. Значит, власти он по-особому дорог и нужен.

— Совершенно верно. И причина, как вы сами понимаете, ясна. Я уже не раз по этому поводу высказывался. Власть у нас сегодня какая? Антисоветская. Взошла на отрицании и поношении всего, что было в советскую эпоху. А Солженицын для этого — пособник бесценный. Вот и стал не просто орудием, а своего рода символом антисоветизма. Воинствующего...

Почему был воспринят как сенсация

— Наверное, для многих наших читателей, особенно молодых, стоит рассмотреть, как возник такой феномен.

— История эта в своё время была широко известна. Журнал «Новый мир» на страницах ноябрьского номера за 1962 год напечатал повесть никому не известного автора под названием «Один день Ивана Денисовича». И она была воспринята как настоящая сенсация. Тогда-то и прозвучало это имя: Солженицын.

— Ощущение сенсации хорошо помню. Я в то время был редактором областной молодёжной газеты в Рязани. А для рязанцев впечатление усиливалось ещё и тем, что новоявленный «литературный самородок», о котором в самых восторженных тонах писали главные центральные газеты, оказывается, живёт в нашем городе и работает учителем в одной из школ...

— Вы верно сказали про центральные газеты. Да ведь и какие авторитетные голоса восторгались в них новым автором и его произведением! Например, в «Известиях» — Константин Симонов, в «Правде» — Маршак и так далее. Замечу, что я тоже не устоял, напечатав свою статью об этой повести в ленинградском журнале «Нева».

Потом и ещё была у меня статья в другом журнале, о первых опубликованных рассказах Солженицына. У нас с ним даже установилась переписка, а затем и лично общались. Он очень хвалил меня как литературного критика.

— Не жалеете нынче, что написали те статьи?

— Нет, я был искренен. Но когда он глубже раскрылся мне и когда я понял, как много он врёт, наши отношения прервались.

— А всё-таки, Владимир Сергеевич, ещё несколько задержусь на том, что же сделало явление писателя Солженицына таким громким событием, как это произошло в начале 1960-х. Художественные достоинства упомянутой повести? Или, может быть, в гораздо большей степени тема её, до того совершенно закрытая? Я же помню, что в первую очередь в обыденной жизни тогда говорилось: «О, это про заключённых в лагере...» Так заинтригованно говорили, даже ещё не читая. А прочитав (тоже хорошо помню), многие откровенно высказывали своё разочарование.

— Тема, конечно, сыграла большую роль. Получилось, что в нашей литературе Солженицын стал, как принято выражаться, её первооткрывателем. К тому же после ХХ партийного съезда, состоявшегося в 1956 году, то есть на фоне развёрнутой Хрущёвым антисталинской кампании, повесть эта приобрела в определённом смысле конъюнктурный характер. Ведь потому сам Хрущёв и дал санкцию на опубликование солженицынского сочинения, что увидел в нём литературную поддержку своего доклада о «культе личности». Доклад тот, как известно, произвёл в обществе шоковое впечатление. Уж это позднее, когда стали по-настоящему разбираться, выяснилось, сколько в нём самой беспардонной лжи.

Вот и с фигурой Солженицына разбираться начали не сразу. А сперва он даже обстоятель-ствами своей биографии многих обаял. Ну как же! Боевой офицер, ни за что пострадавший, брошенный за решётку и вот теперь рассказывающий правду о тех сталинских лагерях.

— Извините, но позволю себе ещё одно замечание. Вы правильно сказали о видных советских писателях, приветствовавших первую солженицынскую публикацию. Однако в приветствиях тех, кроме всего прочего, сказался, на мой взгляд, и некий «комплекс вины», а точнее — повышенная совестливость. Он-то, дескать, был ТАМ, а мы благоденствовали...

Именно это я чувствовал, например, в разговорах с прославленной советской киноактрисой Мариной Ладыниной уже на закате её дней, если заводила она речь о некогда тоже знаменитой Татьяне Окуневской, побывавшей затем в заключении. С болью душевной откликалась Марина Алексеевна на её страдания, а о своих успехах говорила с какой-то неловкостью, чуть ли не со стыдом...

— А вот ему, Солженицыну, чувство стыда, по-моему, было неведомо. Или почти неведомо. Иначе вряд ли родилось бы у него поразительное назидание, которое он провозгласил, а я привёл в качестве эпиграфа к своей книге о нём. Вы послушайте: «Отмываться всегда трудней, чем плюнуть. Надо уметь быстро и в нужный момент плюнуть первым».

Каково?! Я и в подзаголовок книги «Неизвестный Солженицын» вынес: «Гений первого плевка...» Если гений, как некоторые его величают, то, без сомнений, лишь в этом смысле, им самим сформулированном.

И он, представьте только, учит всех «жить не по лжи»!

— Почти всеобщее внимание к новому имени в литературе и увлечённость его личностью, его публикациями со временем не просто снижались. Однозначный плюс по отношению к нему у многих сменился на категорический минус. У одних раньше, у других позже. Вы отметили, что и с вами такое произошло. Давайте поконкретнее разберёмся в причинах.

— О самой главной кратко я уже сказал. Кому-то быстрее, а кому-то по прошествии большего времени стало раскрываться, что он очень много врёт. А это было особенно невыносимо в сочетании с его назойливыми призывами «жить не по лжи». Даже целая статья у него именно так называлась. В результате придуманный им слоган был подхвачен и поднят в целях апологетики его, стал цитироваться к месту и не к месту, превратившись в своего рода рекламу. Но между тем, как всё более выяснялось, сам-то автор благого призыва жил и живёт совсем иначе!

Мне это стало понятно достаточно скоро. Уже по тому, как он отрекомендовывался в первых публикациях о себе. Дескать, все четыре военных года, не уходя с передовой, командовал батареей. Когда такое читаешь или слышишь, естественно, думаешь об артиллерийской батарее. А боевая огневая батарея на передовой — это серьёзная опасность и для бойцов, и для командира.

Однако вдруг узнаю: он-то был в совсем ином положении. У него в подчинении находилась батарея не пушек, а звуковой разведки, и это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Потому что звуковая батарея располагается обычно на существенном удалении от фронта. Он же называет это передовой.

— Известно, что к нему даже приезжала тогда жена, и она жила у него в офицерской землянке. Прямо-таки небывалый, уникальный случай, по-моему...

— Вот-вот! Действительно, батарея звуковой разведки, которую Солженицын возглавлял, размещалась в то время на территории Белоруссии. Так он посылает ординарца в Ростов-на-Дону, и тот привозит ему по фальшивым документам молодую супругу. Они в землянке командира живут, читают вслух любимые книги, жена переписывает его сочинения, которые затем посылает в Москву — в разные редакции, писателям Борису Лавренёву, Константину Федину, профессору-литературоведу Леониду Ивановичу Тимофееву, у которого после войны я учился в Литературном институте... Такая вот «передовая».

— Словом, своё пребывание на фронте он постарался изобразить гораздо более боевым, чем было в реальности. А потом в нужном ему направлении стал всемерно усугублять и тяготы пребывания в неволе? Нагнетать ужасы и кошмары, неимоверные мучения и бессмысленную жестокость...

— Разумеется. Чем гуще, тем лучше. Такова задача. Ради этого велась основная работа по изображению ГУЛАГа. Иногда его фантазии прямо-таки зашкаливают. Скажем, бросает мимоходом, будто приговорённых к расстрелу, бывало, не расстреливали, а отдавали на съедение диким зверям в зоопарке. Ну что это такое?

— И никаких конкретных фактов, подтверждающих подобные выдумки, конечно, не приводит.

— В том-то и дело! Извольте верить ему на слово — без имён, без места действия, без дат. На уровне слухов. «За что купил, за то и продаю». Ссылки неопределённые: один узбек сказал, от двух студенток слышал, всё в таком роде.

Обращение с цифрами абсолютно безответственное! И когда пишет о наших потерях в войне, и когда называет численность репрессированных. Тут шло у него по нарастающей, и возникли в конце концов просто фантастические 106 миллионов. Но кто же тогда, спрашивается, воевал и затем восстанавливал страну?

Про враньё его оголтелое немало и убедительно было написано, причём не мною одним. Так я обратил внимание вот на что. Недавно знаменитая вдова нынешнего юбиляра проделала необычную операцию с главным трудом его жизни — «Архипелаг ГУЛАГ». Решила адаптировать, то есть приспособить, этот огромный текст для восприятия школьниками, сократив его раза в четыре. А при этом, как я заметил, она опустила самые одиозные места, которые обоснованно вызывали наибольшие протесты и возмущение.

— Пожалуй, это можно считать косвенным признанием, что критика особо вопиющих солженицынских нелепостей справедлива. Однако общую картину такая корректировка не меняет. Всё равно получается, что сплошь невинные люди (буквально все!) брошены в ГУЛАГ и страдают там якобы ни за что. Ведь и сам автор «Одного дня Ивана Денисовича» сразу же столь сочувственно вошёл в общественное сознание именно как невинный мученик, жертва безграничного произвола, который требует категорического осуждения.

— Цель очевидна. Только вот насчёт невиновности… Боюсь, у многих до сих пор остаётся такое заблуждение и относительно самого Солженицына, и вообще. Ни за что все сидели? Ни за что его арестовали? Отнюдь!

— У вас в книге есть целая глава «Загадка ареста Солженицына».

— Этой проблемой я долго занимался, потому что существовали разные версии. К тому же очень важно было понять психологию главного действующего лица.

Арест состоялся 9 февраля 1945 года, когда наши войска уже вошли на территорию Восточной Пруссии. Неожиданно его забрали? Нет, он должен был этого ожидать. Судя по всему, он и рассчитывал на это. Поскольку продолжительное время в письмах своему школьному товарищу вовсю поносил стратегию советского Верховного Главнокомандования. Это в разгар войны! И, подчеркну, когда на каждом письме ставился строгий штамп: «просмотрено военной цензурой». Не мог он не знать, к чему его писания приведут.

— Выходит, грубо говоря, сам нарывался на арест?

— К такому выводу я и пришёл. Вроде бы нелогично: ведь уже близок конец войны. Однако сказалась оригинальность Александра Исаевича, про которую один солженицынский биограф написал так: «Всегда, когда кажется, что его действия находятся в вопиющем противоречии со здравым смыслом, за изображаемым безумием стоит трезвый расчёт».

— В чём же расчёт был на сей раз?

— Представьте, он рисовал себе совсем иную картину конца войны, нежели абсолютное большинство нас на фронте и в тылу. Когда в 1944 году Красная Армия изгнала оккупантов с нашей земли, он писал жене: «Мы стоим на границах войны Отечественной и войны Революционной». То есть был уверен, что самые страшные испытания ещё впереди, а потому всерьёз задумывался, как бы лично ему их избежать.

Прикидывал: не сесть ли лучше в тюрьму? Срок могут дать большой, но в новой войне Советский Союз быстро рухнет — «и я на свободе».

— В чём-то, кстати, его интуиция была не беспочвенной. Если вспомнить, что мы знаем теперь. Уже на май — июнь 1945-го, то есть сразу после Победы, вчерашний наш союзник Черчилль планировал начало операции под кодовым (весьма выразительным!) названием «Немыслимое». Сохранившиеся немецкие части вместе с войсками англосаксов должны были нанести удар по изрядно уставшим в сражениях бойцам Красной Армии…

— Да, так планировалось. И не состоялось лишь потому, что американцы отказались тогда такой удар поддержать: им нужна была наша помощь для разгрома Японии.

«Патриот» во стане вражеском

— Что ж, в 1945 году «Немыслимое» не произошло. Однако передышка нам дана была крайне короткая. Очень скоро из американского Фултона прозвучит на весь мир речь того же Черчилля, ставшая сигналом к началу напряжённейшей «холодной войны» против Советского Союза. Без обиняков надо сказать — войны на уничтожение. И вот тут, как и во время Великой Отечественной, перед каждым неотвратимо встал вопрос: с кем ты, за кого ты, на чьей стороне? Солженицын по деяниям его со временем был назван «литературным власовцем». Как вы считаете, правильное название?

— Абсолютно точное! Как и генерал-лейтенант Власов, он стал предателем своей Родины. Причём, как и Власов, предателем знаковым. У них и оправдания этого одни и те же. Дескать, я не против России, а против коммунистического режима. Но чем это обернулось по отношению к родной стране в целом и к её народу?

Вспомним хотя бы, на чём построен роман «В круге первом», по которому уже в наше время, в 2005—2006 годах, сняли и показали по главному каналу российского телевидения одноимённый десятисерийный (!) фильм. В романе и фильме этом мечется по Москве дипломат Володин, чтобы забежать в будку телефона-автомата и позвонить оттуда в американское посольство. У него для властей США важнейшая информация: в Нью-Йорке советскими разведчиками готовится похищение одного из ключевых секретов атомной бомбы, и он хочет этого не допустить.

Вот кто любимый герой Солженицына, которого показывают с нынешнего телеэкрана как пример для всех. И какое у автора сопереживание, чтоб не попал дипломат-предатель «в лапы КГБ»! Ведь им обоим, герою и автору, одинаково противно, что их страна получит возможность атомного противостояния самим Соединённым Штатам.

— Оказавшись в США и проживая в штате Вермонт, Солженицын постоянно взывает к руководству этой главной империалистической державы да и ко всему капиталистическому Западу, чтобы усиливали они давление на ненавистный ему Советский Союз. А про свой народ он и не думает…

— Его действительно не очень тревожит, если этот народ даже подвергнется тотальному уничтожению. В «Архипелаге ГУЛАГ» есть сцена смуты среди заключённых где-то на пересылке, когда, как он выражается, «мы орали: «Будет на вас Трумэн с атомной бомбой!» Насчёт других не знаю, но уж он точно орал громче всех.

Для него со временем это стало прямо-таки навязчивой идеей — поднимать Запад, а прежде всего, конечно, США на самые решительные действия против собственной Родины. Вот ныне его поклонники любят подчёркивать, что он, как русский патриот, выступал и с критикой западного образа жизни. За снижение моральных критериев, например…

— Да совсем недавно Дмитрий Киселёв на телеканале «Россия» выдал в своей воскресной передаче сюжет под названием «Зов наверх». Насколько я понял, к сорокалетию солженицынского выступления в Гарвардском университете, где он призывал слушателей повышать уровень нравственной требовательности. Критически высказался о заметном моральном разложении западного общества.

— Гораздо чаще, подчеркну это особо, его критика была направлена на то, что Запад слабо, слишком слабо действует против СССР. Против коммунизма в России, так это у него звучало.

— Но вместе с тем не забывал отвешивать почтительные поклоны своим покровителям: «Соединённые Штаты Америки давно проявили себя как самая великодушная и самая щедрая страна в мире». Вот как! Самая великодушная и самая щедрая… Это из его выступления в Вашингтоне в 1975 году. И такого рода высказываний у него множество.

— Они приобрели нынче дополнительную злободневность. Ведь уже после ухода «вермонтского пророка» в мир иной все мы имели возможность ещё и ещё раз убедиться в необыкновенном «великодушии» этой заокеанской державы, в том числе по отношению к нашей стране. Оказалось, что и уничтожить «коммунистический режим» на территории Советского Союза для заправил американского империализма недостаточно. Аппетит разгорелся на большее.

А «пророк» в связи с этим очень жалко выглядит. И поразительно, что российская власть будто не понимает, кому сегодня поёт она свою осанну и за что! Ведь антисоветизм, «декоммунизация», которые Солженицын яростно проповедовал, теперь на той же Украине (и не только!) органически переплелись с русофобией. Ну а самое главное — к чему всё это привело в нашей собственной стране.

Горькие плоды своих усилий «пророк», вернувшись в Россию, успел увидеть. Парадокс в том, что последняя его книга, которую он выпустил в 1998 году, имеет название «Россия в обвале». Вот чем кончилось — обвалом!

Сожаления и покаяния от него не последовало

— Казалось бы, покаяться надо Александру Исаевичу. От всех он требовал покаяния. А сам? Вы нашли в его последних писаниях хоть намёк на то, что о чём-то в своей разрушительной деятельности он сожалеет?

— Ничего подобного. Словно и не имел он никакого отношения к той катастрофе, в которую оказалась ввергнута наша страна.

— Мало того, он себя полностью оправдывает! Вот начало его широко известного труда «Как нам обустроить Россию», написанного в 1990 году: «Часы коммунизма — своё отбили. Но бетонная постройка его ещё не рухнула. И как бы нам, вместо освобождения, не расплющиться под его развалинами».

Через восемь лет, в новой работе «Россия в обвале», он уже преподносит те свои слова как сбывшееся пророчество. Вот, мол, я предупреждал — так и вышло: расплющились под развалинами коммунизма. То есть в нынешних бедах не те виноваты, которые рушили, а опять коммунизм: больно тяжёлая, видите ли, его постройка! Хотя, если она такая тяжёлая, значит, есть в ней весомое содержание, а не просто «чёрная дыра»…

— Коммунизм он продолжал злобно клеймить до конца дней своих. Поддержал расстрел Верховного Совета в 1993-м, поскольку померещилось ему «возвращение коммунизма». Ничего хорошего не хотел признавать за 70 советских лет и своей главной заслугой считал то, что якобы «прокричал правду о нашей послереволюционной истории». Прокричал — это, пожалуй, верно. Только правду ли?

Он должен был бы сказать спасибо Советской власти хоть за то, что его, заключённого, вылечили в трудное послевоенное время от рака. Причём совершенно бесплатно. А ведь нынче, если денег нет, то и от болезни полегче не вылечишься…

— Ненависть Солженицына к Советской власти и советскому времени воистину не знает пределов. Тут он настолько зациклен, что совершенно теряет малейшую объективность. Приведу для примера один факт. Осенью 1994 года, выступая в Госдуме, он заявил следующее: «И мы знаем, как катастрофически падает наша передовая и блистательная наука, как падает наше образование, как падает медицина…» Правильно заявил! Но ведь эта наука, передовая и блистательная, создана в советские годы. И это образование, медицина — тоже. Надо реальность прямо признать, однако он помалкивает.

— Как и нынешняя власть. Она пользуется всем, что создано советским социализмом, но при этом колоссальные достижения его замалчивает или, хуже того, обливает грязью.

Что же говорить про Солженицына, который за многие годы в самом деле буквально насквозь пропитался ненавистью ко всему советскому. Меняться ему, одержимому антикоммунизмом, а тем более в чём-то каяться на исходе жизни было уже трудновато. Да и вряд ли такое приходило ему в голову — при его несусветной гордыне, умопомрачительном честолюбии, самой настоящей мании величия.

Эта мания доходит до смешного. Особенно в признаниях, которые иногда у него прорываются. Надо же, например, вообразить себя не только «пророком», но и «Мечом Божьим»!

Или, скажем, спрашивает: «А вы знаете, кто сегодня писатель номер один в России? Думаете, Шолохов? Нет, Солженицын».

— У вас прозвучали рядом эти две фамилии, а я ещё раньше думал вот о чём. Есть позорная для «Меча Божьего» история, за своё участие в которой он просто обязан был высказать публичное покаяние. Я имею в виду его отвратительную роль в клевете на Шолохова. Бывает, что одно какое-то событие необыкновенно ярко высвечивает суть человека. По-моему, в данном случае именно так высветился Солженицын. Наверное, надо рассказать об этом для тех, кто не знает.

— Согласен. История, которую вы вспомнили, действительно вопиющая и, конечно же, раскрывающая самую суть нынешнего юбиляра.

Начну с письма, написанного Солженицыным после встречи с Шолоховым на приёме у Хрущёва в 1962 году: «Глубокоуважаемый Михаил Александрович! Я очень сожалею, что вся обстановка встречи 17 декабря, совершенно для меня необычная, и то обстоятельство, что как раз перед Вами я был представлен Никите Сергеевичу, — помешали мне выразить Вам тогда моё неизменное чувство, как высоко я ценю автора бессмертного «Тихого Дона». От души хочется пожелать Вам успешного труда, а для того прежде всего — здоровья. Ваш Солженицын».

Обратите внимание: «Ваш», а чувство у него якобы высокое и неизменное…

Однако приведу выдержку из солженицынского мемуарного сочинения «Бодался телёнок с дубом», появившегося позднее. Это — о том же самом дне и о той же встрече: «Хрущёв миновал Шолохова стороной, мне предстояло идти прямо на него, никак иначе. Я шагнул, и так состоялось рукопожатие. Ссориться на первых порах было ни к чему. Но и — тоскливо мне стало, и сказать совершенно нечего, даже любезного.

— Земляки? — улыбался он под малыми усами, растерянный, и указывая путь сближения.

— Донцы! — подтвердил я холодно и несколько угрожающе».

— Вы в своей книге хорошо это прокомментировали: «О господи, этот донец, видите ли, ещё и угрожал…»

— А дальше-то что у Солженицына: «Невзрачный Шолохов… Стоял малоросток и глупо улыбался… На трибуне он выглядит ещё более ничтожным».

Вот ведь с какой чёрной злобой в душе, оказывается, писал на другой день Солженицын письмо Шолохову, изливая фальшивые, лицемерные чувства!

— Поразительно…

— В той же книге читаем: «Мой архив и сердце моё терзали чекистские когти — в ту же осень сунули Нобелевскую премию в палаческие руки Шолохова». Палаческие!

Ну, кажется, всё про себя сказал тут г-н Солженицын. Однако есть и ещё более серьёзное. После признания Шолохову в любви он со свойственной ему яростной безоглядностью включился в гнуснейшую кампанию по доказательству того, что Михаил Александрович не автор «Тихого Дона», а плагиатор.

Кампания эта, как известно, потерпела полный крах. Но покаяния от Солженицына мир так и не дождался…


Назад к событиям